Впереди, в восьми футах от нас, туннель заканчивался, и там в углублении, свернувшись кольцами, лежал питон, блестящий, словно только что покрытый лаком. Насколько мы могли судить, он был около пятнадцати футов в длину и очень толстый. Недаром же Гаргантюа сравнивал его со своим мощным бедром. Питон был явно не в духе. Чем дольше мы на него светили, тем громче и протяжнее он шипел. Наконец шипение перешло в жуткий визг. Мы выползли из туннеля и сели передохнуть. Из-за приставшей к нашим потным телам золы мы стали теперь почти такими же черными, как охотники.

- Надо только набросить ему петлю на шею, потом потянуть что есть силы, - сказал Боб.

- Все правильно, но в том-то и дело - как набросить петлю? Не хотел бы я застрять в этой щели, если он задумает напасть. Там так тесно, что не развернешься, и никто не поможет, если дело дойдет до поединка.

- Что верно, то верно, - признал Боб.

- Остается только одно, - продолжал я. - Огастин, пойди-ка сруби побыстрее палку с рогулькой на конце... длинную... Слышишь?

- Слышу, сэр, - сказал Огастин, взмахнул своим широким мачете и затрусил к опушке леса, до которого было ярдов триста.

- Запомни, - предупредил я Боба, - если нам удастся его вытащить, на охотников не надейся. В Камеруне все считают питона ядовитым. Они убеждены, что у него не только укус смертелен, а есть еще ядовитые шпоры на хвосте снизу. Так вот, когда вытянем питона, не рассчитывай, что мы схватим его за голову, а они за хвост. Ты берись с одного конца, я - с другого, и дай бог, чтобы они решились помочь нам посередине.

- Прелестная перспектива, - сказал Боб, задумчиво цикая зубом.

Вернулся Огастин с длинной прямой рогатиной. Сделав петлю из тонкой, но прочной веревки (фирма заверила меня, что она выдерживает триста английских фунтов), я привязал ее к рогульке. Потом отмотал футов пятьдесят, а оставшийся клубок вручил Огастину.

- Сейчас я полезу внутрь и попробую надеть эту веревку ему на шею. Если надену - покричу, и пусть все охотники дружно тянут. Ясно?